К 60-летию экономической реформы Косыгина

Если обратиться к биографии Н.А. Косыгина, то, безусловно, его можно отнести к когорте выдающихся государственных деятелей советского государства. В первые месяцы Великой Отечественной войны под его руководством из западных областей СССР в восточные районы было перебазировано свыше 1500 предприятий, из них — 1300 военных заводов. Такого по масштабу перемещения промышленного потенциала мировая история ещё не знала. Он сыграл важную роль в организации «Дороги жизни» в блокадный Ленинград через Ладожское озеро, включая строительство трубопровода по дну озера для снабжения города топливом. Без «Дороги жизни» спасение жителей города было бы практически невозможным. Возглавив Совет Министров СССР в октябре 1964 года вместо Н.С. Хрущева, отправленного решением Октябрьского Пленума ЦК КПСС на пенсию, внес огромный вклад в развитие нефтегазового комплекса страны. При нём резко возросли темпы жилищного строительства с сопутствующей социальной инфраструктурой: дороги,  поликлиники, больницы, магазины, детские сады и т.д. После участия в январе 1966 года в переговорах между Президентом Пакистана Мухаммадом Айюб Ханом и Премьер-министром Индии Лала Бахадуром Шастри в Ташкенте, завершившегося подписанием мирного Договора о  прекращении Второй Индо-пакистанской войны, Н.А. Косыгин приобрел статус мирового лидера. Вместе с тем его деятельность, как руководителя масштабной экономической реформы в области управления народным хозяйством в 1965-1969 гг., с позиции сегодняшнего дня все больше получает отрицательный отзыв. Она стала роковой для последующей оценки его деятельности на посту Председателя Совета Министров СССР. Большинство историков, экономистов и политологов сходятся во мнении, что именно при Алексее Николаевиче были заложены принципы ведения народным хозяйством на рыночной основе и мнение о порочности централизованного планирования как сущностного проявления административно-командной системы. С приходом во власть политиков и экономистов либерального толка во второй половине 80-х — в начале 90-х годов ХХ века, заложенные А.Н. Косыгиным идеи о рыночных методах управления экономикой, расцвели пышным цветом, способствуя развалу СССР и реставрации капитализма в России.

Н.А. Косыгин, М.А. Хан, Л.Б. Шастри (из открытых источников)

Мы не отрицаем, что плановая экономика, сложившаяся в Советском Союзе после отмены НЭПа, имела недостатки. Это проявлялось в том, что не всегда предприятия были заинтересованы в выпуске качественной продукции и в повышении производительности труда, как следствия,  вызванные трудностями централизованного управления огромным хозяйственным комплексом и установления цен из единого центра. На практике это приводило не всегда к эффективности капиталовложений, росту  качества продукции. Имевший место дефицит товаров, особенно продукции массового потребительского спроса, сдерживал рост темпов экономического развития и уровня жизни населения, что способствовало появлению «теневой экономики» и «чёрного рынка» потребительских товаров. Планирование, как важнейший инструмент государственного регулирования экономики и социальной жизни, был в немалой степени дискредитирован во времена Н.С. Хрущева. Он, используя свое положение  Первого секретаря ЦК КПСС, насаждал  волюнтаристски в плановом порядке выращивание кукурузы, теплолюбивого растения, вплоть до Крайнего Севера. Плановые задания по всемерной распашке целинных земель без учета агротехнических условий и строительства  в необходимых количествах зернохранилищ привели соответственно к появлению пыльных бурь, снижению урожайности зерновых, а самое печальное обернулось потерей значительного количества зерновых. Что в конечном итоге обернулось перебоями в обеспечении граждан страны хлебобулочными изделиями в начале 60-х годов прошлого века. С учетом саморазоблачений некоторых высокопоставленных государственных лиц, типа А. Яковлева, в период постперестройки, т.е. в 90-е годы, не исключена возможность сознательно спровоцированных дефицитов продуктов питания в розничной торговле с целью дискредитации централизованного планирования и социалистического образа жизни. Речь идет о его книге «Горькая чаша», в которой писал, что еще в 50-е годы прошлого века, попав на работу в аппарат ЦК КПСС, мечтал уничтожить КПСС  руками самой партии.  Как  ученый-экономист, защитивший кандидатскую диссертацию в области планирования, всегда недоумевал, почему, согласно народнохозяйственной статистике, СССР производил молока, сливочного масла, мяса и других продуктов питания в 70-80-е годы в достаточном количестве на душу населения, тем не менее, ярославцы, ивановцы и др. вынуждены были раз в месяц ехать в Москву. Как тогда говорили, чтобы ими «отовариться». Вместе с тем, это нисколько не перечеркивает значимость планирования как того инструмента в стратегическом и оперативном управлении народным хозяйством, благодаря которому СССР стал супердержавой по историческим меркам за очень короткий срок.

Осознание нарастающих проблем, связанных с падением эффективности советской экономики, подтолкнуло руководство страны к необходимости провести экономическую реформу в середине 1960-х годов. Экономическая реформа во второй половине 60-х вплоть до начала 70-х гг., получившая название косыгинская, заняла видное место в попытке реально модернизировать народное хозяйство СССР. Она стартовала с выступлением Председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгина на Пленуме ЦК КПСС в сентябре 1965 года по итогам Всесоюзной экономической дискуссии 1962-1965 гг. Цели реформы — повышение производительности труда, качества продукции, эффективное использование достижений научно-технического прогресса. С одной стороны, восстанавливалось отраслевое управление промышленностью, и упразднялись территориальные совнархозы, возродив централизованное управление народным хозяйством, которое фактически было ликвидировано во времена Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР Н.С. Хрущева. Тогда ликвидация отраслевых министерств привела к потере единой научно-технической политики, единой инвестиционной политики, единой политики цен, единой кадровой политики в масштабе Советского Союза. С другой стороны, реформа предполагала значительную децентрализацию в управлении предприятиями с целью освобождения их от пут централизованного планирования, предоставив им хозяйственную самостоятельность. Сокращалось количество директивных плановых показателей (с 30 до 9). Натуральные плановые показатели заменялись стоимостными. Вместо показателя валовой продукции, основного показателя эффективности предприятия, на первый план вышли показатели прибыль, рентабельность и объем реализации продукции. Обобщающий результат хозяйствования измерялся размером прибыли. Из отчислений от неё предприятия получили право создавать фонды развития производства и материального поощрения. Из этих фондов шли деньги на премии и 13-ю зарплату по итогам года, на финансирование условий труда и быта, в частности на строительство жилья. Для повышения заинтересованности коллективов в лучшем использовании производственных фондов вводилась плата за эти фонды.

Идеологи косыгинской реформы всячески заверяли, что при социализме прибыль надёжно ограждена от игры цен и не может увеличиваться за счёт их роста. Известный в те годы харьковский экономист, д.э.н., профессор, Е.Г.  Либерман, став официальным   консультантом Н.А. Косыгина, писал: «Разве прибыль в СССР – результат эксплуатации, нечеловеческой интенсификации производства, фальсификации продукции, спекулятивных махинаций с ценами? Нет, нет и нет! Только поверхностное представление о сущности социалистического способа производства могло породить и действительно породило предрассудок о несоответствии прибыли социалистическому способу производства. Между тем нетрудно понять, что в действительности нашему обществу прибыль нужна в гораздо большей степени и в гораздо больших размерах, чем капитализму». (Либерман Е. «План, прибыль, премия» в газете «Правда» от 9 сентября 1962 г.) В западной печати преобразования в области экономики СССР называли «реформой Либермана», характеризуя ее в самых положительных тонах, и настолько, что Е.Г. Либерман по версии журнала «Тайм» стал человеком года. И не случайно, экономическая статистика в СССР приняла стандарты международной, т.е. капиталистической системы экономической, статистической и финансовой отчётности. Кстати, когда Е.Г. Либерман во время дискуссии 1962—1964 годов о реформе представил свой доклад для изучения в ЦК КПСС, то А.Н. Косыгин дал в то время докладу резко негативную оценку. Однако, став Председателем Совета Министров СССР, из противника стал ее сторонником. По мнению известного историка Е. Спицына, «тут уместен вопрос: а почему не поставили цель восстановить сталинскую модель, которую разрушил Хрущёв? Почему-то Косыгин не вернулся к проторённому пути, проверенному жизнью, который испытал самый суровый экзамен в годы войны. Я думаю, тут пагубную роль сыграли те ребята из аппарата ЦК, которые уже успели поработать в журнале «Проблемы мира и социализма» и занять ответственные посты, в том числе брежневское окружение». (Материалы «круглого стола» на тему «Косыгинская реформа — взгляд 60 лет спустя».// сайт газеты «Правда»)

Отрицать, что косыгинская реформа ничего не дала позитивного, ни в коем случае нельзя. В период ее осуществления произошло немало примеров проявления энтузиазма советского народа, попыток не только размышлять, предлагать, но и реально действовать тому или иному трудовому коллективу. А.Н. Косыгин, выступая на одном из больших экономических совещаний в мае 1968 года: «Пожалуй, мы можем сказать, что только теперь у нас появились настоящие экономисты».  (Цит. со слов проф. Братищева И.М. Материалы «круглого стола» на тему «Косыгинская реформа — взгляд 60 лет спустя».// сайт газеты «Правда») Во многих отраслях и регионах появились энтузиасты кардинального решения назревших проблем как в интересах советского производства, так и в интересах самих работников. Так, в 1967 году на Щёкинском химическом комбинате (Тульская область) был запущен эксперимент. Его основной принцип: рабочих меньше — продукции больше. Производительность труда решают поднять за счёт сокращения издержек, новых подходов в хозяйствовании, материального стимулирования и внедрения элементов хозрасчёта. Предприятию был определён стабильный фонд зарплаты на 1967—1970 годы, при этом вся экономия этого фонда за счет сокращения числа работников оставалась в распоряжении трудового коллектива. Охват рабочих технически обоснованными нормативами по труду — позволял обеспечить более равномерную загруженность рабочих за счёт перераспределения рабочих мест, совмещения профессий и расширения зон обслуживания. За два года работы в новых условиях число рабочих на комбинате сократилось на 870 человек. За десять лет объём продукции возрос в 2,7 раза, а производительность труда — в 3,4 раза, почти в 4 раза повысилась рентабельность, расходы заработной платы на рубль товарной продукции снизились с 13,9 до 5 копеек. В марте 1969 года ЦК КПСС рекомендовал опыт Щёкинского комбината для внедрения в других отраслях промышленности. Профессор Ж.Т. Тощенко отметил: «И хотя этот новый экономический подход показал высокую эффективность и, по сути, опередил время, но, так как он не совпадал с догматическими представлениями руководства страны, (выделено нами – В.К.) усилиями бюрократии, он был прекращён под разными надуманными предлогами».  По словам Н.И. Рыжкова (в 1971—1975 годах — генеральный директор ПО «Уралмаш), к активному противодействию противников реформы привели события в Чехословакии 1968 года. «Используя их как повод, привыкшие работать по приказу аппаратчики начали, «откровенно и резко» уже в конце 1960-х годов «скручивать» реформу, что не вызвало серьёзного противодействия. Ради собственного покоя кремлёвская верхушка сохраняла устоявшиеся экономические отношения, нуждавшиеся в реформировании. Верх взяло желание покоя, «тишины и благорастворения воздухов» (Выделено нами – В.К.). (Цит. со слов проф. Братищева И.М. Материалы «круглого стола» на тему «Косыгинская реформа — взгляд 60 лет спустя».// сайт газеты «Правда»)

Думается, это несколько упрощенный подход в понимании причин неприятия руководством Советского государства косыгинской реформы, который в период «горбачевской перестройки»  послужил основой для дискредитации роли КПСС как основной политической силы в управлении советской экономики. Причина была в основном в другом: реформа Косыгина по-либермановски в конечном итоге создавала больше проблем, чем решала их. Причём проблем общеэкономического и социального характера для советского общества, поскольку реформа окончательно сделала разворот в сторону стоимостных показателей, а количество натуральных показателей было резко сокращено. Это позволяло определенному предприятиям добиваться выполнения планов, и их даже перевыполнять, такими способами, которые не увеличивали, а, наоборот, способствовали снижению общего результата экономической деятельности в масштабе всего государства. Получив большую самостоятельность в работе со смежниками: предприятия сами начали выбирать, у кого покупать и кому сбывать продукцию, а не поставлять её на завод, указанный сверху Госпланом. Такая новация нарушала сложившиеся схемы управления народным хозяйством СССР. Как отмечал на «круглом столе» Председатель Центрального Совета РУСО И.Н. Макаров: «Выбивался «краеугольный камень» сталинской экономической модели: вместо общей рентабельности народного хозяйства страны вводилась рентабельность каждого конкретного предприятия как важнейший показатель и цель развития. Исчезал принцип общегосударственного хозрасчета…. Таким образом, именно тогда большой импульс получил маховик затратного механизма. И хотя в 1966—1970 годы масса прибыли увеличилась в 2,3 раза, валовой общественный продукт вырос лишь в 1,4 раза. Такое несоответствие было вызвано тем, что для повышения рентабельности предприятия стали активно применять скрытый рост цен. Старые товары заменялись новыми, немного улучшенного качества, но заметно более дорогими». (Материалы «круглого стола» на тему «Косыгинская реформа — взгляд 60 лет спустя».// Сайт газеты «Правда»)  При Сталине народное хозяйство страны представляло единый производственный организм и рентабельность рассчитывалась, исходя из выпуска конечной (готовой) продукции. Общая рентабельность народного хозяйства страны определялась не по выпуску промежуточной продукции, например, добытой на гора руды, выплавленного металла, произведенного проката, а по произведенным автомобилей, тракторов, комбайнов и т. д. Тогда критерием эффективности народного хозяйства СССР доходность на уровне всего народного хозяйства СССР. Теперь главным критерием стала доходность (прибыльность) отдельного государственного предприятия. «Это не могло не ослаблять экономическую мощь всего СССР и монолитность советского общества в целом». (А.И. Аганин, к. ф-м н.  Материалы «круглого стола» на тему «Косыгинская  реформа — взгляд 60 лет спустя».// Сайт газеты «Правда»).   Наблюдался переход от общественных форм распределения дохода (общественные фонды потребления, снижение цен в розничной торговле) к частно-групповым интересам отдельно взятых субъектов хозяйствования. Действительно, привязка денежных доходов работников к прибыли отдельно взятого государственного предприятия приводила фактически к тому, что принцип сочетания личных и общественных интересов начал постепенно угасать. «В результате этого экономика начала работать не как единый организм, а как совокупность предприятий, преследующих свои местечковые интересы, а не целой страны – системы». (А.И. Аганин, к. ф-м н.  Материалы «круглого стола» на тему «Косыгинская  реформа — взгляд 60 лет спустя».// Сайт газеты «Правда»)    Падала дисциплина поставок. Преобладающая роль хозрасчета отдельного взятого предприятия перед хозрасчетом народного хозяйства страны наносил серьезный удар по межзаводской кооперации. В сталинской модели народного хозяйства в производстве машин и оборудования участвовали сотни смежных заводов. Недопоставка подчас «копеечного» изделия, являющегося комплектующим для другого завода, зачастую вызывал остановку целых производственных конвейеров.

Далее, в ранг главнейшего экономического показателя была возведена прибыль, но ее можно наращивать как за счёт снижения себестоимости, так и путём искусственного завышения цен, особенно с учетом перевода ее в качестве основного экономического показателя вместо оценочного показателя в натуральных единицах в зависимости от характера  производимой продукции. Это привело к следующему: валовой общественный продукт и национальный доход страны в денежном выражении  увеличились в 1985 году по сравнению с 1965 годом в 2,8 раза. Однако за этот период на каждый рубль национального дохода и валового продукта производство зерна, мяса, молока, овощей, тканей, обуви и ввод жилья уменьшилось в 2 раза, картофеля — в 4 раза в натуральном выражении». (А.И. Аганин, к. ф-м н.  Материалы «круглого стола» на тему «Косыгинская  реформа — взгляд 60 лет спустя».// Сайт газеты «Правда»).   Сокращение реального производства при одновременном выполнении и перевыполнении плана в стоимостных показателях привел к скрытой инфляции в виде товарного дефицита. Доходы населения, благодаря премиям и росту зарплат, росли быстрее реальной производительности труда. Возникла нехватка товаров народного потребления (особенно дешевых изделий, которые были нужны населению, но их небольшая стоимость мало интересовала предприятия). Это вызвало растущую социальную напряженность населения.

Хозяйственная реформа 1965 года, оживившая в стране товарно-денежные отношения, пробудила к жизни дремавшие до поры до времени в советских людях собственнические и потребительские инстинкты, создавая благоприятную среду для роста теневой экономики, в рамках которой экономическая деятельность находилась вне государственного контроля и учёта. Критики социализма в СССР утверждают, что теневая экономика существовала всегда (даже в сталинской системе управления народным хозяйством СССР). Но в результате реформы 1965—1969 годов она действительно впервые в истории нашего Отечества приобрела наиболее  ярко выраженные формы. Хозяйственная реформа высвечивала также перспективу безработицы, обострение социальной напряжённости в стране из-за трудностей с обустройством высвобождаемых тружеников, усилило отчуждение трудовых коллективов от средств производства и производственных  результатов. Последнее было обусловлено с ведением для государственных предприятий платы за фонды, что вызвало противопоставление советского государства трудовым коллективам. Возникла с точки зрения нормы социалистического права в юридическом отношении коллизия: с введением платы за производственные фонды трудовые коллективы вместо сособственников наравне с государством становились не более чем пользователями фондов, что юридически противоречило нормам статей 4, 5, 6 и 131 Конституции (Основного Закона) СССР. Введение этого платежа свидетельствовало об изменении отношений между трудовыми коллективами и государством. Советская правовая система исходила из того, что трудовой коллектив государственного предприятия является ячейкой социалистического общества, владеющего средствами производства, и может использовать их без всякой платы. Теперь же получалось следующее: раз трудовой коллектив обязан платить за используемые фонды, значит, он рассматривается теперь как своеобразный  арендатор. Происходило скрытое, но не афишируемое подлинное отчуждение собственности от непосредственного производителя. Фактически собственниками производственных  фондов оказывался бюрократический государственный аппарат в лице руководства министерств. В этой ситуации невольно создавались предпосылки для появления государственного капитализма. По мнению видного российского советского экономиста В. Катасонова, экономическая реформа Косыгина нанесла более серьезный удар по «сталинской модели народного хозяйства», чем действия Н.С. Хрущева. «Хрущеву удалось лишь ослабить, но не уничтожить «сталинскую экономику». …. Его реформа открыла путь к формированию модели государственного капитализма». (В. Катасонов «Сталинское экономическое чудо» и «высшие цели».// Знание – власть. № 14, апрель, 2014 г., С. 7.)

Еще в 60-е годы прошлого века, выдающийся советский авиаконструктор О.К. Антонов предупреждал о неминуемом крахе советской экономики, подчинённой системе хозрасчёта предприятий вместо централизованного планирования. «Не ясно ли, что потери народного хозяйства ещё более возрастут, что предприятия окончательно обособятся, исчезнет вовсе «забота о дальних» (В.И. Ленин), предприятия станут работать, кто в лес, кто по дрова. И если в результате такого форсированного стимулирования длинным рублём, возможно, вначале даже возрастёт сумма прибылей в промышленности в целом, то в ближайшие же годы наступит полный крах» (Антонов О. Для всех и для себя. О совершенствовании  показателей планирования социалистического  промышленного производства. — М.: «Экономика». 1965. С. 247.)  Он не был дипломированным экономистом, тем более, ученым в этой области науки. Однако, как руководитель-государственник, оказался в понимании сущности экономических процессов в социалистическом народном хозяйстве на голову выше экономистов-рыночников и ряда государственных деятелей во власти. Он не поддался их велеречивым суждениям о достоинствах прибыли как основной цели хозяйствующих субъектов при социализме. Для О. Антонова, исходя из марксистско-ленинской методологии, прибыль при социализме тождественна капиталистической прибыли и во главу угла плановых заданий  предприятиям ее ни в коем случае не ставить. По мнению видного российского экономиста социалистической ориентации С. Губанова, реформаторы предпочитали молчать о самом главном с точки зрения научной  теории планирования: «План господствует над хозрасчётными ценами или хозрасчётные цены – над планом? Основной вопрос, от которого зависели судьба советской экономики и государства, была отдана во власть хозрасчётным ценам над планом. С этого момента народное хозяйство всё в большей степени становилось плановым номинально». (Подчеркнуто нами — В.К.). Группа учёных, авторов «Системы оптимального функционирования экономики» (СОФЭ) в 60-х годах – Н. Федоренко, А. Каценелинбойген, С. Шаталин, И. Я. Бирман, – политизируя вопрос, ставили в вину А.Н. Косыгину более серьезное обвинение: заигрывание с Западом, называя это «предательством социализма», «перетаскиванием» на советскую почву чуждых народу идей». (Выделено нами – В.К.) (Трифонов Е. Почему Алексей Косыгин не стал советским Дэн Сяопином?// https://dzen.ru/a/X65z640ZkyvhruUH) Странно, но факт с одним из обвинителей реформы Косыгина  произошла удивительная трансформация взглядов через 20 лет в эпоху горбачевской Перестройки. В шестидесятые годы прошлого столетия академик С. Шаталин был трубадуром социалистических ценностей в экономике, а в 80-е годы – одним из ярых похоронщиков социалистического строя, а с ним — и СССР. С. Шаталин в 80-е годы член Президиума Президентского Совета при М. Горбачеве, член ЦК КПСС, в начале Перестройки горделиво вспоминал, что ребенком сидел на коленях самого Маленкова. В 1990 году в одной из своих статей: «Хочу оправдаться перед народом. Я против коммунизма, против коммунистической идеологии. Коммунисты не созидатели, разрушители. Они не могут работать конструктивно…. Христос, распятый на кресте, сказал душераздирающие слова: «Прости их господи, да не ведают, что творят».  Если бы Ленин не верил в Мировую революцию, то не было бы Октябрьской революции. Мировой пролетариат не был готов к ней. На этом  основании вся западная социал-демократия, у нас Плеханов, Мартов, против социалистического переворота. За социальное прожектерство наш народ заплатил дорогую цену. В Евангелии говорится: бойтесь больше тех, кто убивает душу, а не тело. КПСС никогда не была партией рабочего класса. У нас во всем дефицит, кроме слов. Рыночно-капиталистическая экономика оглушила нокаутом, победила планово-социалистические.… Нужно быть равнодушным к своему собственному народу, чтобы говорить о его социалистическом выборе». (Шаталин С. Хочу оправдаться перел народом./ Комсомольская правда.16 января 1991 г., С. 2.)

21 июня 1971 года Совет Министров СССР принял Постановление «О некоторых мерах по улучшению планирования и экономического стимулирования промышленного производства», в котором отмечалась необходимость корректировки негативных сторон реформированной хозяйственной системы. Косыгинская реформа экономики СССР в конечном итоге была свёрнута, поскольку покушалась на централизованную плановую систему, которая в глазах партийно-государственного руководства, считаем правильно, воспринималась альфой и омегой существующей модели советской системы хозяйствования. Однако, предоставленные широкие права предприятиям и союзным республикам в ходе косыгинской реформы, вызванные ослаблением роли директивного планирования, полностью отобрать не удалось в силу недостаточно проявленной политической воли советского руководства того периода. В советском массовом сознании постепенно и искусственно формировалась лживая «экономическая неэффективность социализма», которая вовсе не являлась таковой по своей сути, имманентной социализму. «Просто вольнице хозяйственно-управленческой прослойки — бюрократического партийно-государственного аппарата, предоставленной реформой Косыгина — Либермана, необходимо было дать классовый окорот… Однако в тогдашнем советском обществе способного на такое политического субъекта или актора, к сожалению, уже не нашлось». (А.И. Аганин, к. ф-м н.  Материалы «круглого стола» на тему «Косыгинская  реформа — взгляд 60 лет спустя».// Сайт газеты «Правда»)

Свёртывание косыгинской реформы сторонниками рыночной экономики воспринималось невозможностью реформирования плановой экономики из-за догматизма и косности партийного аппарата КПСС. Хозрасчётное мышление советских руководителей и либеральных экономистов, утвердившееся в 50-60 годах прошлого века, в конечном итоге под видом перехода к рыночным отношениям привело в 1990-е гг. к возрождению либерально-капиталистической системы. Наиболее ярким трубадуром теперь капитализации экономики страны явился тот же академик С. Шаталин. Он призывал: «Давайте немедленно вернемся к «500 дням». Если не хватит их, то добавим еще «Один день Ивана Денисовича». Лично я хочу оправдаться за свою беспринципность». (Выделено нами – В.К..) (Шаталин С. Хочу оправдаться перел народом./ Комсомольская правда.16 января 1991 г., С. 2.) В 1990 году он вместе с Г. Явлинским возглавил рабочую группу по разработке программы перехода к рыночной экономике — Программы «500 дней». Рабочая группа по созданию программы была образована по инициативе и совместным решением М.С. Горбачёва и Б.Н. Ельцина. Программа «500 дней»  содержала принципиальную новую экономическую доктрину: не план, а рынок  — регулятор народного хозяйства. По мнению авторов, все, что возможно, взять у государства и отдать людям.

В целом она содержала следующие предложения:

 -приватизация государственной собственности;

 -децентрализация управления экономикой;

-предоставление благоприятных условий для развития частного предпринимательства.

Реализация «Программы – 500 дней» в виде гайдаровской «шоковой терапии» привела в начале 90-х годов к захвату природных ресурсов и всех материальных богатств, созданных за годы Советской власти, олигархическими группировками. Так возник «дикий капитализм», по сравнению с которым государственный капитализм был бы большим благом для страны и общества.

Именно со слома плановой системы хозяйствования началось окончательное перерождение социалистического общества и государства. В самом конце советской власти, 1 апреля 1991 года, Госплан СССР был преобразован в Министерство экономики и прогнозирования СССР, которое уже 14 ноября того же года было упразднено в связи с фактическим распадом государства. Фурии рынка проявили себя во всей полноте, отбросив народное хозяйство на десятки лет назад, фактически уничтожив многие отрасли народного хозяйства (станкостроение, электроника, лёгкая промышленность и ряд других). Так что предсказание выдающегося советского авиаконструктора О. Антонова о неминуемом крахе советской экономики полностью оправдалось в связи с полным переходом к рынку в конце 80-х в начале 90-х годов ХХ века как к регулятору не только экономики, но и всей общественной жизни. Также  насколько оказались правы советские учёные-экономисты этатистского (государственнического) направления (С. Губанов, А. Еремин, В. Катасонов, А. Сергеев, Д. Валовой, В. Корняков и др.), которые придерживались позиции о несовместимости плановой системы хозяйствования с рынком как регулятором экономики. Тем более, в условиях наступающей цифровизации экономики в России, как и во всём мире.

Вызовы, с которым сталкивается современная российская экономика, требует системного подхода. В нынешней управленческой ситуации он  невозможен, поскольку министерства и ведомства даже при выполнении национальных программ часто конкурируют между собой. Необходим институциональный орган, который соединил бы в единое целое усилия министерств и ведомств в реализации нацпроектов. Таким органом может быть только Госплан, составляющий планы с учетом новых хозяйственных реалий на директивно-индикативных началах. Огромное значение деятельности Госплана в советское время состояло в том, что он, разрабатывая пятилетние планы, создавал стабильные условия игры в экономике на перспективу, что сегодня чрезвычайно не хватает в управлении страной. Любой современный хозяйственник или бизнесмен подтвердит, насколько ему легче трудиться, когда он видит чёткую перспективу в виде разработанной программы по производству, взиманию налогов в бюджеты всех уровней. Можно только удивляться скудоумию пришедших к власти в начале 90-х годов политиков, которые уничтожили Госплан СССР. Либо они поступали как сознательные злоумышленники с целью превращения страны в придаток развитых стран Запада, а теперь вполне вероятна перспектива — стать сырьевым донором ряда азиатских стран.

И последнее. В экономической и публицистической литературе немало говорится о том, что Китаю удалось, благодаря переходу к рыночным отношениям, осуществить экономическое чудо, став через 45 лет в хозяйственном и военном отношении великой державой. На этом основании утверждают, что свертывание косыгинской реформы по вине руководства КПСС – это упущенная возможность придать социализму второе дыхание. Те, кто так утверждает, они забывают о разных стартовых условиях экономических реформ в СССР и Китае. Следует помнить, что в Китае тогда было господство мелкотоварного производства, особенно в сельском хозяйстве, что представляло собой экономическую основу для рынка как регулятора производственных отношений. Далее, реформы Дэн Сяопина совпали с таким международным моментом: американцы в лице Президента США Никсона открыли для Китая широкий доступ к новейшим технологиям, с одной стороны, а с другой, произошло мощное вливание американских инвестиций. Это было вызвано тем, что, воспользовавшись ухудшением советско-китайских отношений, американский истеблишмент желал превратить Китай в противовес СССР в геополитических интересах США.

В СССР на момент осуществления реформы Косыгина сложилось мощное народное хозяйство в виде единой производственной корпорации, в которой не только отдельно взятые предприятия, но и регионы и республики выступали в качестве ее звеньев, ориентированных на выполнение народнохозяйственных заданий. В. Катасонов, исследовавший «сталинскую модель экономики» отмечал: «Советскую модель можно уподобить громадной корпорации под названием «Советский Союз», состоящей из отдельных цехов и производственных участков, которые работают для создания одного конечного продукта. В качестве конечного продукта рассматривается не финансовый результат (прибыль), а набор конкретных товаров и услуг, удовлетворяющие общественные и личные потребности. Показатели общественного продукта и его элементов в стоимостном выражении выполняют лишь роль ориентира при реализации и оценке результатов выполнения годовых и пятилетних планов». (В. Катасонов «Сталинское экономическое чудо» и «высшие цели».// Знание – власть. № 14, апрель, 2014 г., С. 4.) Наш путь в те годы – не отход от сталинской экономической модели, а дальнейшее ее совершенствование в области выявления и расчета народнохозяйственной рентабельности, распределения с учетом народнохозяйственной эффективности материальных и финансовых ресурсов по отраслям, регионам и республикам. Пойти по пути окончательного преодоления отчуждения трудовых коллективов от средств производства и результатов их труда, превратив их не только юридически, но и  экономически в «основу Советской власти». Так что экономическая реформа Косыгина методологически была тупиковой и поэтому  не приемлема с точки функционирования сложившейся сталинской модели экономики: она в своей сущности была не рыночной, а планомерно регулируемой. В такой системе разработка и освоение новой продукции осуществлялись централизованно, исходя из интересов государства, а не отдельно взятого предприятия. Оптовые цены устанавливались, исходя из издержек производства с учетом их снижения. Главным критерием эффективности производственной деятельности хозяйствующего субъекта было не увеличение денежной массы прибыли, а снижение издержек производства. При Сталине до каждого предприятия доводился план по снижению издержек производства (себестоимости) продукции. Экономика работала без посредников и перекупщиков. Промежуточная продукция от добычи сырья до изготовления комплектующих изделий товаром не считалась, поэтому налогами не облагалась, что являлось эффективной антиинфляционной мерой. Вот почему, начиная с 1937 года (по вине либералов превращен в пугало) по 1953 год за исключением военных и первых двух послевоенных лет, постоянно в масштабе всей страны происходило плановое снижение цен. Сегодня в условиях рыночной экономики любая производимая продукция, являясь товаром, облагается налогом в виде налога на добавленную стоимость, способствуя появлению инфляционной спирали, т.е. постоянному росту цен в народном хозяйстве. В этом лежит главная причина, почему советское руководство в лице Л.И. Брежнева отвергло косыгинскую реформу: не в силу косности и догматизма мышления. Это позволило отодвинуть развал советской экономики и СССР на два десятилетия.

Сегодня, как никогда, становится ясным, что народное хозяйство России, функционирующее на протяжении трёх десятилетий «без руля и ветрил», не может дальше развиваться без планирования. Либералы-экономисты так травмировали общественное сознание, что даже высшие руководители государства боятся употреблять слово «план» в качестве нормативно-правового документа социально-экономического развития страны среди других инструментов государственного воздействия на экономику и социальную жизнь. 25 июня 2014 года Президент РФ В.В. Путин подписал ФЗ «О стратегическом планировании». Казалось бы, лёд тронулся, но в данном Законе ни слова об органе, наподобие Госплана, без которого невозможно планирование на народнохозяйственном уровне. Поскольку руководство страны в лице Президента РФ В.В. Путина в последнее время осуществляет переход от олигархического капитализма к государственному капитализму, правда не так быстро, как хотелось бы, поэтому китайский вариант управления народным хозяйством сегодня вполне приемлем  в качестве образца. Сегодня китайская экономическая политика есть результат симбиоза государственного капитализма и возрастающей роли в интересах трудящихся социальной компоненты на основе долгосрочных планов. Следовательно, китайский вариант управления народным хозяйством в качестве образца сегодня вполне приемлем, но  при одном важнейшем условии, если руководство страны согласится на «левый поворот» в социальной политике, который все сильнее требует осуществить российское общество.