Близится день 40-й годовщины со дня аварии на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина, ввиду чего мы вспоминаем члена Правительственной комиссии по расследованию причин и по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина Валерия Алексеевича Легасова, за работу в которой он в 1996 году посмертно был удостоен звания Героя России.
К моменту аварии на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина советский химик-неорганик В.А. Легасов уже являлся доктором химических наук (1972 год), профессором МФТИ (1978 год), действительным членом Академии наук СССР (1981 год), лауреатом Ленинской премии (1984 год) и Государственной премии СССР (1976 год), первым заместителем директора ИАЭ им. И.В. Курчатова. Членом Правительственной комиссии по расследованию причин и по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина В.А. Легасов стал как представитель от ИАЭ им. И.В. Курчатова, разработавшего ядерный реактор названной АЭС.
Днём 27 апреля 1988 года Алексей Легасов, сын В.А. Легасова, обнаружил его тело в двухэтажном особняке. Официально считается, что В.А. Легасов покончил с собой, не оставив при этом никакой предсмертной записки. Что же заставило его это сделать?
Расследовавший обстоятельства смерти академика следователь по особо важным делам Генеральной Прокуратуры СССР Борис Владимирович Погорелов рассказывал: «Меня поразил узел на верёвке, развязать его было невозможно». Такой узел, по мнению следователя, мог завязать только опытный альпинист, но В.А. Легасов подобными навыками вряд ли обладал, так как не увлекался альпинизмом. Более того, в одном из ящиков стола в домашнем кабинете В.А. Легасова был найден наградной пистолет. Почему же учёный не предпочёл более лёгкий способ самоубийства?
Вместе с архивными документами В.А. Легасова следствие изъяло пять аудиокассет, на которые академик надиктовал свои соображения по поводу причин аварии на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина, а также хронологию ликвидации её последствий с ранее неизвестными подробностями. Некоторые места в этих записях были якобы затёрты. Может быть, кто-то не захотел предавать огласке мнение учёного?
Члены семьи учёного считают, что его довели до самоубийства интриги некоторых коллег из академического сообщества. Якобы после возвращения из Чернобыля и после его блестящего доклада об аварии на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина на конференции экспертов МАГАТЭ, состоявшейся в Вене 25 – 29 августа 1986 года, ему создали невыносимые условия для научной деятельности. В заключения следствия по уголовному делу по факту смерти В.А. Легасова говорится: «Версия о доведении В.А. Легасова до самоубийства не нашла своего подтверждения, а потому лиц, виновных в самоубийстве, не имеется.». Официальное мнение следователя по особо важным делам Генеральной Прокуратуры СССР Б.В. Погорелова по мотивам самоубийства академика – такова: «Депрессия.». Хотя он оставил без ответа вопрос о том, что именно стало причиной этой депрессии видного советского учёного.
На состоявшемся 7 – 29 июля 1987 года в Верховном Суде СССР «радиоактивном процессе», на котором были осуждены пять руководителей Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина и один инспектор Госатомэнергонадзора СССР, В.А. Легасов сделал правдивое выступление, о чём говорят расшифровки его аудиозаписей, которые изучили эксперты. Эти записи академик надиктовывал для себя при подготовке ряда статей для советской газеты «Правда», для американского научно-популярного американского журнала Scientific American и интервью с белорусским писателем Александром (Алесем) Михайловичем Адамовичем.
Блестящий учёный В.А. Легасов не был физиком-ядерщиком и тем более реакторщиком. Но по его же собственному выражению, он являлся «ядерным химиком» – знатоком химических процессов, происходящих в атомных реакторах. Основания так считать у него были. Уже через пять лет после окончания МХТИ им. Д.И. Менделеева В.А. Легасов стал кандидатом химических наук, а спустя десять лет – доктором химических наук. Он сделал огромный вклад в развитие химии соединений благородных газов – отчего его фамилия оказалась увековечена в названии эффекта Бартлетта – Легасова вместе с основателем дисциплины – англо-американским химиком Нилом Бартлеттом. Благодаря своим заслугам В.А. Легасов быстро утвердился в научном сообществе, получил должность заместителя директора ИАЭ им. И.В. Курчатова и в 45 лет стал действительным членом Академии наук СССР – одним из самых молодых академиков в истории этого научного учреждения.
Включение его в состав Правительственной комиссии по расследованию причин и по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина было во многом случайным, так как он оказался единственным из доступных крупных специалистов по «мирному атому» в субботний день. Но ключевую роль В.А. Легасова в том, что авария на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина не переросла в катастрофу планетарного масштаба, действительно трудно переоценить.
Из десятков различных способов тушения ядерного пожара В.А. Легасов выбрал самый действенный – предотвращение дальнейшего горения взорвавшегося реактора Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина, выражавшееся в глушении графитом, смесью бора, песка, свинца и доломита. Распространение аэрозольной газовой радиации по всей Европе удалось предотвратить в короткие сроки посредством сбрасывания с вертолётов тысячи тонн спасительной смеси в жерло реактора. Также В.А. Легасов настоял на немедленной эвакуации 50-тысячного населения Припяти, когда радиационный фон в городе атомщиков был ещё вполне сносным. Но со временем он возрос, отчего десятки тысяч людей, в том числе дети, погибли бы от лучевой болезни в страшных муках.
Опыта ликвидации таких аварий в мире не существовало – В.А. Легасов стал первопроходцем на этом трагическом пути, чем вовсе не ограничиваются его заслуги как научного руководителя Правительственной комиссии.
Академик АН СССР Евгений Павлович Велихов настоял на том, чтобы предотвратить возможность попадания ядерного топлива в землю и дальше, проплавляя её, могло дойти до водоносных слоёв под Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина, которые находились под ней на глубине всего 32 метров, что угрожало бы заражением находящимися в этой массе ядерного топлива радионуклидами достаточно большого бассейна, питающего водой заметную часть УССР. Для осуществления работ по сооружению нижнего поддона фундаментной плиты реактора очень активно работали шахтёры, хотя вероятность такого события представлялась чрезвычайно малой. Таким образом, вовсе не В.А. Легасов рисковал жизнями сотен тульских шахтёров, а Е.П. Велихов, являвшийся в то время вице-президентом Академии наук СССР, так как он некоторое время входил в состав Правительственной комиссии в роли некоторого «противовеса» В.А. Легасову.
В.А. Легасов написал резкое письмо, категорически возражающее против совершенно ненужного избыточного привлечения десятка тысяч метростроевцев, которые бы получили высокие дозовые нагрузки, сооружая вторую защитную плиту, на чём настаивал Е.П. Велихов. В итоге метростроевцы в Чернобыль не были направлены, за что они должны быть благодарны именно В.А. Легасову.
После того, когда стало ясно, что число жертв происшедшей аварии ограничивается несколькими сотнями человек, причём десятки человек – это тяжело пострадавшие люди, остальные люди – излечиваемые, то главная проблема была в том, чтобы обезопасить население, проживающее вдоль бассейна Днепра. Это была такая центральная и очень острая задача. Для этого решения представители УССР выступили с проектом создания обводного канала, который бы все воды Припяти уводил от Киевского водохранилища. Это – многомиллиардное по стоимости сооружение, и такой канал должен был проходить по территории БССР. В.А. Легасов осуществил оценку этого проекта и доказал, что это мероприятие – избыточно, достаточно системы скважин и дамб. Затем к такому же выводу пришла и Правительственная комиссия. Поэтому предложение не было принято, а практика показала, что это мероприятие было экономически нецелесообразно и не принесло никаких дополнительных выгод с точки зрения защиты Днепровского бассейна.
М.С. Горбачёв лично попросил В.А. Легасова поехать и доложить обстановку вокруг Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина на конференцию экспертов МАГАТЭ в Вену, которая должна была состояться в Вене 25 – 29 августа 1986 года, а ведь ней хотели видеть именно руководителя СССР.
Если пятичасовой доклад М.С. Горбачёв осилил бы, то вот отвечать два часа на вопросы 500 специалистов из 62 государств – это вряд ли. В.А. Легасов с блеском выполнил задачу защиты чести и реноме СССР на этом форуме.
Академик В.А. Легасов действительно выступал на «радиоактивном процессе» в Чернобыле в июле 1987 года, по итогам которого осудили «крайних» пять руководителей Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина и одного инспектора Госатомэнергонадзора СССР, в том числе, директора Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина В.П. Брюханова. В своём выступлении на судебном процессе В.А. Легасов вспоминал директора Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина В.П. Брюханова как человека очень испуганного и не способного действовать в момент чрезвычайной ситуации, характеризуя того в те дни как недееспособного человека.
Зато вот о дефектах реактора большой мощности канального (РБМК) учёный действительно говорил. Произошло это как раз на том самом заседании Политбюро ЦК КПСС, состоявшемся 3 июля 1986 года. Выступление В.А. Легасова было сильным и смелым. На том совершенно секретном заседании Политбюро ЦК КПСС В.А. Легасов говорил М.С. Горбачёву, о том, что РБМК по некоторым позициям не отвечает международным и отечественным требованиям, так как не имеет системы защиты, системы дозиметрии, в нём отсутствует внешний колпак. Учёные ИАЭ Им. И.В. Курчатова, конечно, виноваты, что не следили за этим реактором. Оба ведущих учёных, которые работали в отделе и занимались физикой этого реактора, скончались. В результате должного внимания физическим вопросам не уделялось. Мы видели слабость этого подразделения. В.А. Легасов признавал и свою вину в этом. Эти же недостатки касались и первых блоков водо-водяного энергетического реактора (ВВЭР). Четырнадцать из них тоже не соответствовали современным и отечественным требованиям безопасности. Это признание серьёзного учёного, которого ценили и уважали во всём мире, дорогого стоит.
Конечно, те, кого осудили уже в Чернобыле, они – преступники, потому что они совершили неимоверные действия, и их осудили совершенно законно. В то время же велось следствие (дорасследование), и будут, видимо, судить, конструкторов этого типа реактора большой мощности канального (РБМК), которые допустили грубейшие ошибки. И, наверное, они тоже должны за это нести уголовную ответственность. Но главные преступники – это те руководители энергетики 1960-х годов, которые вопреки точке зрения специалистов финансировали разработку РБМК. На мнение специалистов, как говорится, с большой колокольни плевали, потому что это на 25 – 30 % примерно удорожало каждую станцию. А поскольку деньги на атомную энергетику Госпланом СССР выделялись строго заданные, то это значит на 25 – 30 % построить меньше в заданный срок атомных электростанций. Это тогдашнее руководство Госплана СССР: тов. Байбаков, тов. Волоянц принимали участие, и тов. Славский, один из главных ответственных, и тов. Непорожний. Вот – команда какая. Но при этом роль Байбакова какая – он слушал Славского и Непорожнего.
В чём вина Анатолия Петровича Александрова (Президента Академии наук СССР в 1960 – 1989 годах, трижды Героя Социалистического труда, члена ЦК КПСС, директора ИАЭ им. И.В. Курчатова в 1975 – 1986 годах, научного руководителя проекта реакторных атомных энергетических установок типа РБМК, умершего в 1994 году в возрасте 91 года)? Вина А.П. Александрова состоит в том, что он нехотя, но дал санкцию. Повозражал, повозражал вместе со специалистами, но потом пошёл навстречу настойчивым требованиям Госплана СССР и Минэнерго СССР, что можно строить станции без колпаков. Он сначала очень сражался, он воевал, но потом сдался. Но сдался как? При обязательном условии самого тщательного выполнения всех регламентных операций и так далее. И все последние 20 лет он выступал везде, где можно (на Политбюро ЦК КПСС и так далее): он требовал военной приёмки, он требовал повышения качества оборудования и т.д., и т.д. Он бился за то, чтобы вероятность неприятности на станции, зная, что колпака нет, была минимальной. Он за это бился. Но то, что всё-таки он трупом не лёг, как говорится, поперёк всей этой философии, вот, единственно, вина его – в этом.
Вот после этого у В.А. Легасова и начались реальные неприятности.
Однажды на заседании Научного совета ИАЭ им. И.В. Курчатова кто-то заметил вскользь: «В.А. Легасов не следует принципам и заветам И.В. Курчатова». Тут же все забыли о брошенной фразе, а В.А. Легасов переживал несколько месяцев.
Как гром средь ясного неба для В.А. Легасова стала новость, что его не переизбрали в Научный совет ИАЭ им. И.В. Курчатова. 100 человек проголосовали за, 129 – против. Он был потрясён, но ещё не сломлен.
После аварии на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина В.А. Легасов более чётко сформулировал свои идеи о принципах безопасности. Мечтал о создании нового института, убеждал, доказывал, требовал новых подходов к развитию современной техники. А в ответ… – молчание.
В 1987 году В.А. Легасов заболел, оказался в больнице. Он появился на месте аварии одним из первых. После того, как другие члены комиссии вернулись в Москву для минимизации облучения, В.А. Легасов возвратился на Чернобыльскую АЭС им. В.И. Ленина для продолжения работы и в итоге он проработал на месте аварии 4 месяца вместо положенных двух недель. Полученная им значительная доза радиации, в 4 раза превышающая максимально допустимую норму, сильно пошатнула его здоровье. И он прекрасно осознавал, чем это закончится. Однажды на ночь принял слишком много таблеток снотворного – академика отчаянно мучила бессонница. Врачи спасли ему жизнь.
На собрании коллектива ИАЭ им. И.В. Курчатова директор сообщил, что за ликвидацию аварии на Чернобыльской АЭС им. В.И. Ленина В.А. Легасов повторно представлен к званию Героя Социалистического Труда, мол, уже можно поздравлять его. Но Указ Президиума Верховного Совета СССР, не содержал фамилии В.А. Легасова. Было принято решение никого не награждать из ИАЭ Им. И.В. Курчатова – дескать, есть вина коллектива в том, что случилось в Чернобыле.
В.А. Легасов мечтал о Межведомственном совете по химии, который работал бы на самом современном уровне, о молодых учёных, способных изменить положение в науке. Но 26 апреля 1988 года состоялось совещание в Академии наук СССР, на котором предложенный В.А. Легасовым план работ был, по сути, выхолощен.
В тот же день в газета «Правда» так и не вышла статья о ядерной безопасности, которую В.А. Легасов так долго готовил, надиктовывая на магнитофон свои мысли и воспоминания о Чернобыле. Решили отложить до лучших времён. Опубликовали статью только через несколько недель. Уже после смерти В.А. Легасова.
Всех, кому дорого будущее нашего Отечества, следует призвать к мирной законной борьбе за возвращение социалистической справедливости и восстановление к социалистическим идеалам нашей общественной жизни.